Воск на бумаге

Размашистым движением откинув навес на входе в командирский шатёр, я попал в помещение, освещаемое несколькими свечами и настолькой масляной лампой. Штаб разошёлся несколько минут назад, оставив за собой ворох карт, записок и бокалов с вином, которые осторожно разгребал ротмистр.

Пальцами руки я провёл по свежему шраму на скуле. Горячий кусок шрапнели оставил неопасный, но ощутимый след. Обшлаг кафтана, пахнущий порохом и костром, напомнил о засаде и я поспешил к столу. Кивнув ротмистру, я выхватил из его рук пустой лист желтоватой грубой бумаги и придвинул к себе чернильницу. Порывшись на столе, я нашёл перо и, обильно смочив его чернилами, стал писать письмо императору.

Буква за буквой, слово за словом, аккуратным почерком, выработанном за долгие годы в Академии Генштаба, я коротко изложил текущую диспозицию. На бумаге остался растёртый след моей крови. Несколько раз я перечитал составленное письмо и налил на бумагу воска со свечи. К образовавшемуся пятну я прижал фамильный перстень-печатку.

Выйдя из шатра, я увидел, что небо начало светлеть на горизонте. Со стороны реки подуло слабым, но очень холодным и влажным ветерком. Съёжившись, я надвинул треуголку на брови и побрёл к обозу, где нашёл своего адьютанта. Ему я вручил письмо и велел скакать в императорский лагерь как можно скорее.

Я ощутил, что глаза начинают слипаться. Чтобы придти в себя я немного попрыгал на месте. Привычным движением оглянулся в поисках своего скакуна. Запоздало вспомнил, что его срезало шрапнелью. Ещё раз осмотрел редут и крикнул в сторону шатра: "Ротмистр, строй солдат! Выходим скоро!"